Baltic Regatta

‘Baltic Regatta’

The first book in the series ‘The Epic of the Keepers.’

Annotation:

The fate of the book’s hero, from the hands of the Hero of Soviet Baltic Fleet of a distant Second World War, gives a chance to live a new, long life. But it is necessary to save the civilization of people. In the team of People and Animals, this may be possible. The author in the parody connects the rumors about Nazi Antarctica and the hollow Earth with his own point of view on the origin and meaning of human existence. It covers the dark side of history and modernity. Explains the nature of time, the possible cause of universal destruction and the possibility of protecting humanity only in the joint actions of people of different races and political views. The book is about the last years before the end of the world. This book is a prologue epic. The action of people, animals, and villains occurs at different times on different continents during wars and peace. In a fantastic and yet reality, and sometimes in science fiction, similar to reality.

This book is also available for you (Russian language) on the links:

Here:  http://bit.ly/2DGwPON

hhttps://litnet.com/ru/aleks-ant-u381624ttp://bit.ly/baltregata

 http://bit.ly/2A1TgJU

http://zhurnal.lib.ru/editors/a/antjufeew_a_w/

 

 

Part One for the Site Alex Ant

‘Baltic Regatta’

The Epic of the Guardians. Book 1.

Fiction reality and the reality of fiction.

Everything described below is the fruit of the author’s imagination, all the actions of the characters and their inaction, all life and lifeless situations, scenes of action are invented from beginning to end. Any coincidence of names, surnames, nicknames is completely random. I am not a hero of the epic. I am not responsible for the thoughts and actions of the heroes. All videos, photos, and drawings are not illustrations of the book but only show on the motives of what materials one or another chapter of the book is written. Dedicated to my Daughter and Grandson with love.

Beginning.

This story began a long time ago, so long ago that no one living today remembers anymore. When the time came, somebody had to explain something to the people. Well, as they were ordered, and explained. Officially, it all started with this report:

People’s Commissariat of Defense, General Directorate Against Spies ‘Death to Spies’ 28 June 1945 Moscow.

PEOPLE’S COMMISSARIAT OF THE STATE SECURITY OF THE USSR.

to comrade V.N. Merkulov

I report that on June 11, 1945, the SMERSH counterintelligence officers of the 79 rifle corps in the building of the German Navy headquarters at Berlin-Tiergarten, Tirpitsufer 38-42, found “sea depth charts” in the service room: “only for submarine captains A-class Zonderconvoy Fuhrer ‘in the amount of 38 pieces under numbers with a series of’ 44 ‘numbers from 0188 to 0199, from numbers 0288 to 0239, from numbers 0446 to 0456, numbers 0555.0870, 1489. As follows from the translation of the text to the instructions for maps, it is talking about the passage of underwater corridors to enter the ‘Agatha’ under the ice of Antarctica. On the each of the maps in the charts and figures signs that require decryption experts in the field of astronomy and navigation, marked with different keys as necessary to believe, are used depending on the time of year and location of the Moon. Charts were printed in the Dachau concentration camp 17 km. from Munich in the ‘laboratory’ in January 1944, which indicates the extreme secrecy of information on maps and that all persons involved in their manufacture have been destroyed. Appendix: maps, translated into 38 sheets.

Sign by V. Abakumov.

If you look at the Internet sites, you can dig up a lot of the same type of information like this: From 1938 to 1945, the Nazis built secret bases in the Antarctic region of the Queen Maud Land, in the Elsuert Land and the Antarctic Peninsula.

 

 

German scientists shared the “hollow-earth” theory, according to which, under the surface of the planet, there are gigantic voids, which are real oases with warm air. According to German scientists (Professor Heinrich Ephraim Weber 1860–1921; Professor and First Chief “Ahnenerbe” Otto Gott 1897-1992), such voids were supposed to be in Antarctica. In 1938, German submariners, who explored the ice continent, found something similar under a layer of ice.

If you believe the secret documents, then we are talking about ‘the territories under the ground, but with the same mountains and continents, oceans of fresh water, the inner sun, around which the Earth rotates.’ Access to these areas is possible on submarines. Pilots Books, descriptions and maps are preserved.

The Germans, assuming that the charts could fall into the wrong hands, made several options, including false ones. The maps were printed in 1,500 copies at the Dachau concentration camp in the zonal laboratory in January 1944, which indicates extreme secrecy of information. It is not surprising that all the people who participated in their manufacture were destroyed.

“My submariners discovered a real earthly paradise,” said Admiral K. Denitz, the commander of the German submarine fleet. And one more mysterious phrase that sounded from his mouth: ‘The German submarine fleet is proud that at the other end of the world he created an impregnable fortress for the Führer.’

Alleged on this topic allegedly Hitler himself. On the occasion of the completion of the construction of the new Reich Chancellery building, he said: “Well, all right! If in this divided-divided Europe in a few days you can add a couple of states to the Reich, then no problems with Antarctica are foreseen and even more so … ”.

From the secret documents it follows that in 1939, in the Antarctic, on the personal orders of the Fuhrer, the construction of one ground and two underground-underwater bases began. Their purpose was extremely functional – they were reliable shelters and at the same time grounds for the creation of advanced technologies. These objects did not carry any sacral meaning.

For the transportation of goods to distant lands and in the Antarctic itself, 138 submarines from the compound of the Fuhrer Zonderconvoy and squadron A were used. At the same time, the connection of the “Zonderkonvoy Führer” was only a cover for squadron “A” (Antarctic). The three Antarctic bases were called ‘Horst Wessel’, ‘Base 211’ and ‘New Schwabia’. Separate areas of the bases themselves were called the lands of Germany or the Germanic epic.

According to some military historians, the resettlement of German specialists began in 1942. This resettlement and verification of the contingent of migrants were led by the SS and the local Gestapo offices.

At the very end of the war, in the port of German Kiel and in the Norwegian base of Kriegsmarine, the submarines of the Fuhrer’s Zonderconvoy were loaded with containers with various cargoes. In addition, the submarines took on board passengers – the number of several hundred, who were the last to become residents of the ‘New Swabia’ and ‘Base 211’.

Part of the submarines defiantly interned in neutral ports. The Führer himself and some particularly valuable people of the Third Reich left Ryugenwald (the Polish port of Darlowo today) on the five most advanced UF series submarines (not to be confused with French submarines !!) in the deepest secret. This is the official version and it is not true.

In the summer of 1945, four submarines, the numbers ‘U530’, ‘U977’, ‘U465’, and ‘U534’ from the Sonderconoy of the Führer, came and surrendered to the Argentine port of Mar del Plata. The captains of the ships testified that at the very end of April 1945 they left Kiel with cargo and people for South America. They came to Mar del Plata forcedly without passengers and cargo, without food and in the last liters of fuel. Where they unloaded the cargo, if it was, where the passengers went ashore and whether they were, the captains did not say.

At the very end of the war, the People’s Commissar of the USSR Navy Admiral Nikolai Kuznetsov was sent reconnaissance to ten copies of German underwater maps for ‘organizing the planned work and making proposals.’

Well, the guys found the cards, because of which a lot of non-people were destroyed in Dachau, just lying on the tables in the fleet headquarters, it happens that life is war in the war.

After the defeat of the thousand-year Third Reich, the head of the Main Directorate of Counterintelligence SMERSH, Viktor Abakumov, received an order to “orient counterintelligence officers in the Soviet occupation zones in Europe in order to search for transportation of people and values to South American countries and to Antarctica. ‘

At the same time, it was proposed to take measures for the arrest and transfer of, especially important witnesses and eyewitnesses, other participants in similar operations, capable of providing clear and detailed information in this area.

Following the advancing units, special task forces of the ROC SMERSH of the Red Banner Baltic Fleet were sent to the naval bases and coastal cities destined for the fleet basing to clean up the liberated territories from the enemy’s agents.

In 1945, the work of naval counterintelligence officers was aimed mainly at the German naval bases, as well as at Liepaja and Ventspils. The bases of the Red Banner Baltic Fleet were organized in captured German ports.

In 1945, the work of naval counterintelligence officers was aimed mainly at the German naval bases, as well as at Liepaja and Ventspils. The bases of the Red Banner Baltic Fleet were organized in captured German ports.

But they did not know, and maybe they did, but they are silent and silent about the squadron A of about a hundred submarines, the icebreaker ‘Kormoran’ and the aircraft carrier ‘Manfred von Richthofen’ during the pre-war time and the time of war transferred secretly to Antarctica.

However, you already know all this from the history course for the eighth grade of secondary school. I was also asked to tell you what was in reality. As requested, and telling. From the very beginning, not officially, but to mean truthfully and without concealment. As it was, it is, and I hope it will not be otherwise. The passed stage for all of us.

This is other stories but interesting too

Next, I will translate  in the nearest future

Закон Ньютона против закона Архимеда.

Железобетонные эрзац баржи начали тонуть, раз за разом, повинуясь размеренной качке, и набирая в трюма воды сквозь дырявые брезенты закрытий.  Слишком низкие комингсы трюмов, рассчитанные на речку или небольшое озеро, были плохим препятствием для Балтийской волны. Пришлось подкорректировать курс, чтобы не так часто волна запрыгивала на палубу в своем идиотском веселье, чтобы поскорее зайти за малые островки. Это помогало мало, и вся надежда оставалась на слабосильный трофейный движок буксира да счастливую звезду моряка. Приходилось довольно энергично работать штурвалом. Одно неловкое движение и удар по подбородку одной из ручек штурвала поранил кожу. Закапала кровь.

Железобетонный буксир.

– Растяпа! – подумал Банщик и отёр подбородок. Мало по малу караван втягивался с юга в узкий пролив между островом Эзель (Сааремаа) и маленькими, забытыми всеми, островками, название которых знают только местные горячие парни Эстонии, но не скажут и не по причине сохранения тайны, просто вы не дождетесь от них ответа, а когда вы уйдете и отвечать будет незачем. Ветер усиливал качку. Островки, по замыслу командованья в лице Банщика, должны были прикрыть караван от западного-северо-западного ветра и волнения. Командование всегда право, а если вы сомневаетесь, читайте предложение вдумчиво с начала. Были бы баржи стальные, они, быть может, и продержались бы еще немного, но железобетон и есть камень. Камень неумолимо притягивало к грунту даже сквозь толщу воды и закон Архимеда переставал действовать. Вот последняя баржа нехотя, оседая на корму и кренясь на правый борт, пошла вниз, в смирную глубину моря, натягивая буксир ко второй, а та тянула третью. – Бабка за репку, дедка за бабку, -некстати подумалось капитану буксира. – Витька, руби конец! – закричал он матросу. Тот заполошно выбежал на палубу с противопожарным инвентарем и с ходу ударил по буксирному концу. Ага, как же! Топор отскочил от напряженного, как струна, буксира, не оставив на канате ни следа. – Режь буксир! – закричал банщик – Ножом режь! Витька выхватил финку и полосонул ею по концу. В месте пореза лопнуло несколько прядей. Тем временем вторая баржа, повторяя маневры последней в караване, как это и должно быть с нормальным камнем, не взирая на Архимеда, но повинуясь гению Ньютона, пошла на дно, утягивая за собой первую, оно же и последнюю на поверхности моря. Витька полосовал остервенело буксир, мертво закреплённый за буксирный гак. – Надо было исправить дистанционную отдачу. – с тоской подумал он, понимая, что уже не успевает справится с концом. Корма эрзац буксира уже заметно осела в воду. – Еще немного и нам конец. – подумал Банщик. Ветер выл от отчаянья и нёс мелкую соленую пыль в проём открытой двери рубки, хорошо хоть плюхи не кидал водяные. Трофейный двигатель ревел с прихлебами, а совсем близкий берег почти не двигался навстречу. Банщик посмотрел на два железных ящика, предусмотрительно обвязанных спасательными жилетами и, напрягая все свои силы, пододвинул ящики ближе к проему дверей. Наконец, когда уже казалось, что волна пойдет на корму буксира, канат лопнул. Звука не было слышно за воем шторма. Просто, как в кино, буксир вдруг скакнул вперед, поднимая кучу брызг форштевнем и весело задирая корму, а канат извиваясь в брызгах воды веселой змеей ушел под воду. Его остаток, распушённым концом легко и непринужденно задел голову Витьки, она лопнула, как разбитый арбуз, и так, с красной арбузной мякотью вместо головы, Витька и вылетел за борт. Банщик даже не успел дёрнуться. Впрочем, с раздавленными арбузами вместо головы не живут, а если и живут, то совсем не долго. Пришла беда откуда не ждал, берег, ещё минуту назад бывший таким желанным и таким далеким, вдруг стремительно стал приближаться, увеличиваясь в размерах и растекаясь в стороны по горизонту. Напрягая все свои силы Банщик бешено завертел штурвал влево. Это поставило буксир левым бортом к волне, и она тут-же воспользовалась приглашением посетить рубку, окатив Банщика с головы до ног. Времени на обдумыванья ситуации не было. Бортовой качкой буксир мотало, как щепку, ложа то на один борт, то на другой. Но захлебывающийся движок тянул. Судно, описывая циркуляцию, стало выходить носом на волну у самого уреза воды и, согласно кивая килевой качкой Нептуну, стало удалятся от берега. Вода в рубке, уходя туда, откуда ворвалась, потащила за собой железо ящиков и, лязгая от натуги, уткнула их в комингс проема двери. Искать Витькино тело было бесполезно, и Банщик перевел дыхание, стоя в рубке по щиколотку в воде.

  Жёлтой кнопкой пришпилено место где погиб буксир.

Двигатель заработал ровно. Буксир, переваливаясь с волны на волну, довольно резво пошёл через пролив к мелким островам. Вдруг что-то довольно сильно ударило в корму и в следующий миг вся корма вдруг превратилась в огромный чёрно жёлто белый шар. Взрыва Банщик не услышал, только корма буксира исчезла, вместе с машинным отделением и мотористом в нём, а неведомая сила выбросила его через дверь, вместе с ящиками в холодные воды Балтики. Остатки буксира, повинуясь закону Ньютона и игнорируя предписания Архимеда, скрылись в волнах. Огромный шар пламени, медленно затухая, ушёл вверх к чёрным слоистым тучам. Банщик остался один в воде. Глаза привыкли к полутемноте, и он заметил в трех метрах от себя ящики, обвязанные спас жилетами. В темпе вентилятора заработав руками, он подплыл к ним и ухватился за ручки ящиков. Постоянно отплевываясь, он силился понять, что же произошло и сориентироваться в пространстве и времени. На берегу, среди осоки и валунов клочка суровой земли почти суоми, Георг отбросил в сторону трубу отстрелянного фаустпатрона. Глаза ещё не привыкли к темноте ночи после громадной вспышки взрыва. Он вспомнил как граната сорвалась с трубы дымя и, постреливая искрами, понеслась к корме буксира. Вот она врезалась в корму и вдруг весь буксир разнесло в клочья сильнейшим взрывом. Такого взрыва не могло быть от фауста.

Памятник на месте гибели буксира

  Постепенно глаза Георга адаптировались к предрассветной ночи.  Всё больше светлело, начинался новый серый день. Вглядываясь в сторону, где был буксир, он увидел что-то в волнах. Это что-то, перевязанное и плавучее, ветер и волна гнали в его сторону. Вскоре он разглядел голову человека, пропадающую периодически в волнах стихавшего шторма. Понимая, что он вовсе не Робинзон и, что Пятница с буксира ему сейчас на берегу острова вовсе не нужен, он потянул карабин из-за спины и приняв положение лёжа, прицелился в голову пловца. Он много раз видел такие головы перед своим выстрелом, но только с затылка, а тут он увидел лицо и, даже, как показалось ему, разглядел его глаза. Вздохнув и задержав дыхание, он подвел прицел к цели и медленно, как на стрельбище, легко, в такт сердцу, потянул подушечкой пальца курок. Раздался выстрел. Он промазал. Только четвертым выстрелом он попал точно в лоб пловца. Голову того откинуло назад, и он ушел под воду, а на воде остались спас жилеты. Георг, торопясь, затёр свои следы и пошел быстрым шагом в сторону схрона. Поняв, что в такой панике у него нет шансов на спасение, Банщик, вдохнул и выдохнул несколько раз, стремясь успокоится. – Причину взрыва будем искать позже, – подумал он. Затихнув нa пару минут, он успокоился, огляделся и, толкая впереди себя груз в спасательных жилетах, поплыл в сторону берега, экономя силы. Августовская Балтика, конечно, не тропические воды, но и не ноябрьские. Выжить можно, если постараться и не паниковать. Он проплыл минут пять, начинало светать, как вдруг мир разорвала яркая вспышка и он увидел горизонт, а за ним грозовые облака. Он вспомнил и увидел всё на свете, полетел к серому причалу и фигурке в сером пальто на нём. На этом жизнь банщика закончилась. Тело, до тех пор крепко сжимавшее ручки ящиков, как бы передёрнуло последней конвульсией, и оно ещё сильнее обхватило их руками в смертной агонии. Ящики скользнули по скользким верёвкам обвязки и, увлекаемые телом, пошли на дно пролива, обгоняя тело и уводя его, в свою очередь, в дебри течений, струй, водорослей и рыб.

Граната, что сорвалась с трубы гранатомета по чистой случайности ударила в большую железную цистерну расходного топливного танка буксира на корме. Форс огня её заряда прожег сталь и мгновенно воспламенил бензин и его пары в закрытом пространстве резервуара, которые, превратившись в перегретое пламя, воспламенили все топливо в танках и масло в машинном отделении. Перегретый огонь, ища выхода наружу, разорвал не прочные переборки и настил верхней палубы, разнёс в клочья и щебень всю корму буксира, попутно превратив моториста в невесомую горсточку пепла и тут-же его развеяв над седыми водами Балтики. Занятые своими производственными делами, люди не заметили матово-жёлтый, неяркий шар на небе, а может и приняли его за луну невзирая, что сегодня было новолуние. Но это, право, такие мелочи жизни, что на них не стоило обращать внимания. Современный человек, даже ребёнок, понял бы, что это НЛО. Только, попади он в такую передрягу как команда буксира «Тор», я думаю, что и он бы не заметил шара. Перед самым выстрелом Георга из фаустпатрона, шар медленно опустился в волны Балтики примерно в том месте, куда должно было взрывом отбросить Банщика. Минут через двадцать на берег из прибрежных кустов выскочила группа пограничников с собакой, усиленная тремя ястребками «СМЕРШ». Но они ничего на месте боя не нашли, кроме двух старых и грязных спасательных жилетов немецкого образца. Командир группы справедливо решил, что лесные братья маленького, но гордого народа, метсевенты, пытались покинуть, ставшую негостеприимной для них землю Сааремаа, на шлюпке. Шлюпка случайно встретила на своем пути к Швеции, одну из плавучих мин и закономерно решила, что лететь в страну за морем быстрее и спокойнее по воздуху, а не по воде. Но она, сговорившись с морской миной, не приняла во внимание устремления пассажиров, желающих остаться здоровенькими и в Швеции. Отчего все, включая шлюпку, погибли смертью храбрых, но считать их коммунистами вовсе не стоило. Все, весело переговариваясь, пошли себе назад на заставу, вполне довольные тем, что стрелять не пришлось. Георг в это время уже задвигал за собой, маскировавший вход в схрон, кустик. После того, как всё успокоилось, матовый шар примерно трех метров в диаметре беззвучно вылетел из воды и, стремительно набирая скорость и высоту, пошёл в сторону от береговой черты и вдруг пропал, словно растворился в воздухе.

Балтийская увертюра.

Тремя неделями ранее описываемых эпопейных событий. Над портом Штральзунд, над островом Рюген, как и над портом Росток висела серая пелена туч, изредка обдававшая землю и море тонкой сеточкой мельчайших брызг воды, даже не брызг, а лёгкой дымкой влажного занавеса. Это не особо ухудшало видимость, и она была в пределах 3-5 километров. Шёл только конец августа 1945 года, но сегодня погода была как в конце октября, правда не так холодна, но уныла, безлика и безнадежна. Тем не менее погода вовсе не мешала суматохе в новой базе ВМФ Краснознаменного Балтийского флота – Шральзунде. Краснофлотцы, солдаты и офицеры бывшего Второго Белорусского фронта, пленные и местные жители разбирали завалы зданий, оставленные войной, очищали причальные стенки от странного мусора войны. Все готовились к встрече первых кораблей бывшей Кригсмарин фюрера. Корабли вели сюда британские моряки и немецкие пленные специалисты. Владислав Пироговский, начальник, отдела «СМЕРШ» новообразованной базы Балтфлота, в своём кабинете, расположенном в здании на территории порта, тоже был на взводе. Ведь завтра-послезавтра к причалам порта подойдут корабли полные англичан и немцев. Последние будут даже не под охраной и начнется черте что и с боку бантик. И так что ни день удалые краснофлотцы то пользуют местных бабенок и потом маются триппером, то напьются и начинают купаться, сигая в чём мать родила в спокойные, но совсем не чистые портовые воды. И за всем этим бедламом нужен пригляд и пригляд. Еще «Вервольф». То и дело мальчишки из «Вервольфа», начинают стрелять из кустов по краснофлотцам, хорошо, хоть мажут, не попадая. А сколько фактов саботажа! И за всё летят фитили от… В прочем даже не стоит вспоминать в суе всех чертей, что точат зубы на капитана второго ранга и на его «тёплое» местечко. А эти освобожденные из плена предатели народа и ещё большие предатели, что сами уехав в Германию, ковали щиты и мечи врагам СССР? Конечно, для этого есть местный, сухопутный, отдел «СМЕРШ», но и он зашивается. В силу этого бардака люди, пьянствуют водку, радуясь победе, и закон нарушают порядком. Цунами проблем выплёскивается на голову Владислава ушатами помоев, криками вышестоящих начальников и подлыми гнусностями интриганов. Тут ещё надо успеть собрать трофеев для отправки в Ленинград и вовсе не корысти ради, а для тех, кто посадил его на это хлебное место. Это же тебе не в Пинских болотах комаров кормить да бульбу без хрена кушать, понимать надо. Впрочем, если кто-то думает, что Владислав всю войну штаны протирал в тылу, то жестоко ошибается. Да вот, если даже взять только прошлый год, на пример. Ведь тогда он руководил зафронтовой операцией «СМЕРШ» в Либаве под грифом «Риф». Все зафронтовые операции морского «СМЕРША» шли под  «морскими» грифами. Эта операция была одной из самых удачных за всю войну, именно поэтому ему и досталось это тихое и хлебное место. А захват дезертиров, что намылились уйти в Швецию с Даго? Тогда, пожалуй, было проще, чем сейчас. Да, он считал, что отомстил нацистам за убийства евреев сполна. Хоть его семья, отец, мать и сестренка были вовремя эвакуированы в Ташкент, месть он считал святым чувством. Капитан второго ранга был всё же совсем не плохим человеком и успел навоеваться на этой паскудной войне до отвращения. Но что поделать, если и сегодня у него ещё продолжаются бои, правда не всем видимые. В свои неполные сорок лет, крепкого телосложения он всё принимал как должное. Приказ и есть приказ, его не обсуждают, а что ему досталось не такое уж и плохое место, это уж просто судьба, тем более, что никто его, кроме мамы, отца и сестренки нигде и не ждёт. В не длинном коридоре штаба раздались гулкие шаги, какие-то русские маты и вполне себе немецкая речь в ответ. Какой интересный винегрет, всё же! Давно ли такой винегрет разрывали очереди автоматов, выстрелы винтовок и взрывы гранат, а сегодня вот просто собачатся, похоже, вовсе лениво. Спелись, похоже, «арийцы», мать их, усмехнулся он в душе. Почти сразу в дверь аккуратно постучали. – Товарищ капитан второго ранга, разрешите войти? – Разрешаю. В открывшейся двери показалась фигура дежурного офицера. – Товарищ капитан второго ранга, разрешите обратиться? – Разрешаю. – К вам посетитель из местных, прислали с КПП. – Пропустите. В комнату зашла очень колоритная фигура. Лет шестидесяти, бородатый дедок с почти плешивой головой, красным лицом и толстеньким носом. Он был одет не по тёплой погоде в черный морской куцый бушлат и держал в руках чёрную смятую фуражку. Ему не хватало только пенковой трубки да валенок для точного образа морского волка на пенсии. С ходу он что-то стал лопотать по-немецки сильно волнуясь. Владислав только и понял, что зондерконвой и фюрер. Мозг сразу встал на взвод, где-то он читал такое. Он попытался вспомнить и, вспомнил недавний циркуляр о поисках всех, кто что-либо знает об этом зондерконвое. Пригласив дедка присесть, Пироговский отдал приказ срочно привести к нему в кабинет переводчика. Он успокоил волновавшегося моремана и предложил ему чаю. Пока готовили чай и ждали переводчика повисла вынужденная тишина. Ведь невозможно же вести предметный разговор слепого с глухонемым. Минуты через три появился чай, а ещё через пять и переводчик.

Штральзунд 1945 год.

  Услышав слово, «переводчик» можно было представить себе какого-то тощего женоподобного юношу, всенепременно очкарика, но в комнату вошёл детинушка двухметрового роста вполне себе зверского вида со свернутым совсем чуть, чуть на право носом – следы былого увлечения боксом. При виде старшины, этакого свирепого вида, дедок переменился в лице и у него отвисла челюсть. Явно он уже стал мысленно примерять на себя деревянный бушлат. Такая реакция на вид переводчика возникала моментально у всех, кто встречался с ним по работе с «противной стороны». Их всегда приходилось успокаивать. Все и всегда, разговаривая с ним, проявляли удивительную лояльность и прекрасную словоoхотливость, за что переводчика берегли и лелеяли в штабе. На самом деле, как и все люди высокого роста и не дюжей силы, старшина был на редкость добродушным и приветливым человеком, душой компаний и застолий, а девушки теряли дар речи только раз посмотрев в его сторону. Голубоглазый русый гигант, с развитой мускулатурой, производил на них такое-же впечатление, какое производит питон в дебрях Амазонки на робкого суслика или кролика, я не совсем представляю себе суслика или кролика в дебрях этой самой Амазонки, но впечатление было именно такое, готов настаивать. Как такое могло вырасти в военные года совершенного голода, оставляю на совести матушки природы. Звали дедка Уве Фишер и был он капитаном буксира «Тор». Буксир был прописан в Штральзунде, но на сегодня находился в Ростоке, так как последние два года он с тремя небольшими баржами работал на перевозках грузов от Ростока до Киля. Грузы предназначались для зондерконвоя фюрера. Сам он жил в маленьком собственном домике на окраине Штральзунда со своей женой. Два его сына ещё в сорок втором и сорок третьем годах пропали на восточном фронте. Oн надеялся, что они ещё живы. Бомбардировки Штральзунда союзниками не задели его домишко, но это к делу не относится, и он очень раскаивается, что его сыновья пошли за фюрером в Россию, о да, конечно, не Россию, а СССР. В общем он тут ни при делах, война есть война, господин офицер сам это хорошо знает. А он очень послушный и лояльный к любой власти, а политика его не интересует. Но к делу, так к делу. В начале апреля баржи встали под погрузку в Ростоке вместе с буксиром. Груз грузили очень медленно из-за постоянных налетов союзников и по мере его поступления на причал. Груз предназначался на подводные лодки “U530” и “U977”, стоящие в Киле. Груз состоял из нестандартных ящиков разного размера грубо сколоченных из досок. Откуда груз и что в ящиках он не знает, так как ему было запрещено даже приближаться к баржам в период погрузки, но охрана его не гнала в связи с преклонными годами, и он безвылазно сидел на своем буксире. Да, господин офицер, даже в налеты. Ближе к концу погрузки он получил письменный приказ из гестапо, следовать в Шральзунд и сидеть в своем доме до тех пор, пока к нему не придет офицер СС не скажет пароль и, затем, он будет действовать по приказам этого офицера. Даже вернется ли он на свой буксир он не знал. Он поехал домой, что было не так просто сделать, господин офицер, но он послушный человек и выполнил приказ. В самом конце апреля офицер СС появился в его доме с двумя железными ящиками, похожими на мины. Каждый ящик весил как минимум 20 килограмм. Не успел Уве покормить эсэсовца и дать ему отдохнуть, как за окном загрохотало и в предместья города вкатились русские танки. Офицер выскочил за ворота оценить обстановку и был застрелен из танкового пулемета. Вот его документы. Никакого приказа Уве он отдать не успел, а вот ящики остались в его доме и Уве очень боится, что ящики могут взорваться и взорвать весь его дом на мелкие кусочки, как дом фрау Эльзы. Что стало с буксиром и баржами он не знает. Вот в общем-то и всё. Как выглядят ящики? Ну, знаете такие железные, покрашены черной краской, на одном надпись жёлтой краской “Анэнербе” и “U530”, а на другом просто “U530”. На этом полезная информация оборвалась и пошли лишь бессмысленные причитания, охи и ахи.  Уве Фишер пошел на время в камеру, где его покормили. А майору пришлось поработать. Он написал письменное донесение и отправил его служебной почтой. Затем он не поленился сделать звонок по инстанции и обрисовать вкратце дело. Удивительно, но он получил ответ уже через каких-то шесть часов, а может и больше, я не следил за временем и за ним. Ответ был лаконичным и исчерпывающим в виде приказа, телефонированного с грифом секретно. Проверить всё сказанное и, если всё подтвердится, отправить груз, в скобках буксир, тайно в Ленинград, где его будут ждать и встретят в Кронштадте. Что делать с железными ящиками в доме Уве и с ним самим ничего сказано не было. Значит ли это, что старику повезло? Наверное, так как судьба бабка совершенно не предсказуемая и очень своенравная. По себе знаю. После этого судьба немного подумала и указала перстом на Банщика. И вот тут она решила взять полный реванш за слишком вольное поведение с Уве.

Рыцарь печального серого моря.

На самом деле Банщик был вовсе не банщиком, а лейтенантом Волочковым. У лейтенанта когда-то было имя и даже отчество, но в свои преклонные двадцать четыре года, до отчества он так и не дорос, а имя его затерялось на дорогах войны безвозвратно и, как-то само собой, заменилось прозвищем Банщик. Я, конечно, не спорю, есть люди, которых и в десять лет иногда зовут по имени и отчеству, что правда, то правда, но только не таких, каким был Банщик. Он родился в Питере, который к совершеннолетию Банщика, все гордо именовали городом Ленина, не вдаваясь в подробности, что Ленин родился на реке Волге. Отец работал на заводе то ли лекальщиком, а то ли формовщиком, короче делал что-то из металла, путем его нехитрой обработки голыми руками. Руки папы были грубыми и очень сильными. Пятая точка Банщика запомнила их на всю оставшуюся жизнь. Мама его была домохозяйкой и растила, кроме Банщика, ещё двух сыновей, которые были немного старше Банщика. Ещё в пору пионерского детства, он стал мечтать о море. Все мечтали о самoлетах, танках и карьере пожарных милиционеров, а он мечтал о море. Он мечтал найти новые острова, откопать клад пиратов или, на худой конец, если очень не повезёт, отзимовать на дрейфующей льдине посреди Северного Ледовитого Океана. К окончанию школы мечта его превратилась в страсть, и зудела в нём постоянно. Конечно, он сразу попытался поступить в военно-морское училище, но тут его ждал первый облом, даже не так, а Облом, так будет вернее. Всех соискателей на честь участников раскопок кладов пиратов собрали в одной казарме и заставили маршировать, чистить картошку на камбузе, а в перерывах, обсаживать этот самый плац весёленькими, но хилыми деревцами. Времени на подготовку к экзаменам предоставить отцы-командиры забыли, максимально выжимая всё полезное из абитуриентов, пока те не разъехались, оставив некоторых, будущих адмиралов, в рабстве у отцов-военачальников на долгие годы. Уж и не знаю так оно было или не так, но со мной, в своё время, так оно и вышло. Долго ли коротко ли шла обкатка молодого бойца шагистикой, о том история умалчивает, а только оказался парень как витязь на перепутье перед выбором идти в армию или во флот и честно отдать Родине лучшие годы своей жизни, или идти на ускоренные курсы штурманов вспомогательного флота в Ломоносове. Он согласился на второе. Ускоренные курсы, конечно, не полновесное училище, но и не армия в сапогах или обмотках. Опять шагистика, наряды на кухню, но тут уж малец был к этому готов и морально, а более того, физически. Как-никак он на предыдущем месте скинул пятнадцать килограмм живого веса за две-три недели, а значит научился ценить время быстротекущей жизни.

Через два года он был выплюнут в море жизни младшим лейтенантом и стал в нем барахтаться, один на один, как может. Никаких лайнеров, бороздящих просторы океанов между тропическими морями, пальмами и полуголыми туземками, никаких кладов пиратов и даже подходящей льдины ему не подвернулось, а был небольшой буксирчик с двумя краснофлотцами и одним мотористом. Бороздил буксир акваторию крепости Кронштадт и не более, толкая или буксируя туда-сюда корпуса больших линкоров и маленьких торпедных катеров. Концы тягали матросы, моторист возился с ворчливым слабосильным движком, а Банщик стоял у штурвала и управлял своим корветом, мечтая о жарких странах и полуголых красавицах между делом и только на непродолжительных стоянках у стенки. К концу первого месяца службы вся его романтика и непреодолимый зуд приключений нашли выход… в обычной бане. Вы все, конечно, помните Кронштадтскую баню восьмидесятых годов прошлого века. Этот четырехэтажный дворец помывки и бассейнов, кладезь парилок и саун. Так вот этого великолепия в начале сороковых ещё и в помине не было. Была банька в старом равелине, название которого стёрлось из моей памяти как сон, как утренний туман, как пар в очередной парилке. Вот туда он и стал постоянно наведываться в любую свободную минутку, беря с собой одного краснофлотца или моториста. Но тут грянула война. Подлая, нежданная и совершенно непредсказуемая. Где-то лилась потоками кровь, оставались в окружении миллионы солдат, вплоть до генералов, а на буксире № … все шло своим чередом. Никакого вооружения буксир не имел и в проекте оное для него не предусматривалось вовсе. Поэтому Банщику выдали пистолет ТТ, а матросам и мотористу по трехлинейке. Матросам оное оружие ещё было куда разместить, а вот мотористу пришлось подвесить его на подволок и то с риском в дальнейшем выколоть себе глаз, либо напороться на штык своей, так скажем, попой, не побоимся этого слова. Он, этот самый моторист, и так чуть ли не ползал в своем кромешном машинном отделении. Правда спохватилось командованье быстро и уже на десятый день Великой войны сварщики наварили трубу позади брашпиля, что слабосильно тягает туда-сюда якорь, и впереди рубки, обозвав это произведение пышным словом турель. На борт прислали ещё одного краснофлотца-пулемётчика с какой-то хреновиной, сверху на которой был нахлобучен диск с патронами. Хреновину спрятали, с риском для жизни, в рубке, куда и скрывался пулемётчик, ибо для него на палубе, особенно в период работы буксира, места реально не было.

В идеале, если дредноут супостата появится на горизонте, пулеметчик должен был принять бой, вытащив свою железяку из рубки и водрузив её на турель. Если сказать про самолеты, то это суперорудие пролетариата, могло оборонять буксир только с передней полусферы и то не полностью, особенно если с треклятым брашпилем кто-то работал, выбирая или отдавая якорь. Стрелять же в рубку и в командира в ней, это уже полный моветон, господа товарищи, караемый военным трибуналом. Все так и крутилось по не многу, не взирая на войну, и прочие всемирные беды. Буксирчик мотало туда-сюда по бескрайним портовым водам, а Банщик периодически мылся и в парилке бани представлял себе далекое тропическое море, песчаный остров с пальмой, как в соседнем ресторане, и прекрасную мулатку, подозрительно походившую на официантку командирской столовой порта Клавку Перебейнос. Тропический рай напополам с суровой правдой жизни продолжался ровно до дня первого налёта супостата на непреступную крепость Балтфлота. В этот день, забрав с собой двух краснофлотцев, и оставив на борту буксира пулемётчика и моториста, Банщик пошел в баню, предвкушая парок в парилке и нежные прикасания веника ко всем немытым частям тела. И вот в это самое время, налетели басурмане на крепость. К моменту атаки немецких «Штук», разбуженный сиренами воздушной тревоги, пулемётчик уже водрузил свой ундервуд на турель, а моторист уже завёл двигатель. Большего они сделать в своей жизни ничего не успели ввиду попадания первой-же средней авиабомбы как раз в центр буксира. Моментально и пулемётчик, и моторист вместе с машиной, брашпилем и всем буксиром были распылены по акватории порта, а у причальной стенки остались только обрывки двух швартовых. Мачта же с гордо реющим военно-морским флагом отлетела метров на семьдесят от места взрыва и воткнулась, распугав голубей, почти вертикально в податливую землю одного из скверов или клумб. Странное дело, но флаг так и остался гордо реять на гафеле, закопчённый дымом блиц пожара и пробитый почти по середине осколком толи бомбы, а толи брашпиля буксира. Когда остатки команды гордого буксира, в самом настоящем мыле и не смытой пене, бегом прибыли к месту швартовки корабля, всё уже было кончено.

В итоге этого эпохального события Балтфлот лишился одного портового буксира и двух человек пропавшими без вести. В похоронках так и было записано «пропал без вести», что неумолимо лишало родных погибших в бою краснофлотцев и так очень скромного денежного содержания, мало этого, записывало их в графу «члены семьи врага народа». Но это давало призрачный шанс и надежду матерям увидеть своих сыновей в будущем. Банщик лишился своего корвета, но так как флаг на гафеле мачты ещё долго развивался по ветру, пугая ворон и чаек, комиссаром базы было решено этот бой считать героическим. Двум краснофлотцам и Банщику даже выписали представления к медалям  «За отвагу», но подлые штабисты, не нюхавшие пороха в своих штабах, конечно, подменили его другим. Многотиражка флота «Балтийская Правда» рассказала о героическом бое буксира против эскадрильи Люфтваффе и его храбром командире. Через некоторое время Банщика наградили медалью «За боевые заслуги», а остаткам экипажа нового «Варяга» объявили благодарность. На этом дело и кончилось. Мачту отнесли на металлолом, а флаг отправили в музей флота, где вы можете его увидеть до сих пор «в живую» рядом с репликой Знамени Победы. Итогами первого боевого крещения Банщика стали непоколебимая вера в целительные свойства русской бани и парилки, в частности, а также беды войны, обрушившие на его голову со всей идиотской силой невзгоды бездомного. Надо сказать, что если краснофлотцам было выделено место в спальном корпусе, как называлась обычная казарма в бесчисленных равелинах и казематах крепости, ввиду полной невозможности выделения спальных мест на борту буксира в силу форс мажорной тесноты на борту последнего, то Банщик жил, или существовал, как кому нравится, в прекрасной каюте капитана общей площадью два квадратных метра через переборку от гальюна и через соседнюю переборку от камбуза. И то, и другое помещения были не больше, чем по одному квадратному метру, но ключевое слово в этой печальной повести всё же именно были, нет не так, а БЫЛИ. Так будет вернее. С героической гибелью буксира погибла не только сама каюта и гальюн с камбузом, но и одежда, еда и небольшие денежные накопления младшего лейтенанта. И, если с отсутствием гальюна и даже камбуза можно было как-то мириться, то с отсутствием чистой одежды и денег мириться было совершенно невозможно. Хорошо, что он взял с собой в баню предмет его особой гордости, офицерский ТТ и очень жалко, что он не взял с собой магнитный компас – единственную вещь, которая связывала его с довоенной специализацией. Пришлось идти на поклон к снабженцам и, конечно, начфину. Ох уж эти мне снабженцы. Оказалось, что выбить задолженность по зарплате и небольшой аванс было легче, чем кальсоны у снабженца, да что там кальсоны! Даже носовой платок и тот был, похоже, неземной роскошью буржуев. Ребром встал вопрос о квартире. При наличии денег оное могло бы быть довольно быстро осуществимо, но с гибелью вверенного ему имущества в виде буксира портового номер … в бою с превосходящими силами противника, основания для зачисления на довольствие, в том числе денежное, пропало как сон в летнюю ночь. Восстановить «статус кво» в этом вопросе не представлялось возможным ввиду отсутствия свободного буксира в наличии. А буксир, надо вам сказать, инженерное сооружение способное плавать, да ещё не как шишка в проруби, а по заданной траектории, да ещё толкая или буксируя что-то очень важное по поверхности воды иногда даже в шторм. Это вам не полуторку собрать на конвейере, а гораздо дольше и сложнее, и уж точно не в условиях начального периода всеобщей войны и неразберихи. С танками или самолетами всё просто. Подбили тебя и, если повезло, и ты не сгорел полностью, а только чуточку поджарился, тебя несут, или везут, или сам ползешь по заснеженному лесу в госпиталь. В госпитале тебя штопают, а там и на завод принимать новое железо. Никаких тебе сложностей, одна голая правда войны и не более.

Да и с буксиром, надо сказать, все просто в плане его списания. Пишется акт на списание ввиду полного отсутствия всякого присутствия, ставится несколько подписей заверяется печатью и иди Вася на все четыре стороны света. А вот куда идти, этому самому Васе, сиречь Банщику, нигде прописано пока не было. И как-то так получилось, что все про Банщика и остатки его команды в штабе забыли в связи с полной неразберихой эвакуации конвоями флота сначала из Либавы (Лиепаи), а затем и из Ревеля (Таллина, Таллинна). И то сказать, там десятки тысяч людей заживо утонули, а тут один Банщик без койки. Понимать надо момент истины или истину момента. Поэтому весь в печали от суровой правды бытия на театре военных действий серо-седой Балтики, бывший капитан буксира, бывший Балтийский краском флота поднял правую руку вверх, как моряки Кригсмарине Дёница, но в отличие от них, резко опустил ее вниз, решив решать проблемы по мере их поступления, отсортировывая по мере важности. Первое, что пришло ему в голову, было просто домыться и пошёл он, куда и посылали его отцы-командиры хором, а именно, в баню. Вы наверняка спросите почему он не купил себе чекушку и не сел где-нибудь в кустиках “поправить нервы”. Отвечаю совершенно честно, тогда люди были как люди и не особо употребляли спиртное, а Банщик вырос в семье, где, как это ни странно для современной России, никто никогда не пил и не курил.

 

Видео:

Это пока первая часть книги. Остальное буду оформлять постепенною А пока можете почитать вот отсюда: